Европа сейчас подобна человеку, находящемуся на грани банкротства, который вынужден по-прежнему вести все дела, разорившие его, и одновременно прибегать к всевозможным отчаянным средствам, с помощью которых он надеется предупредить или отвести от себя последний страшный удар.
Для того, чтобы мстить за злодеяния правящих классов, в средние века в Германии существовало тайное судилище, так называемый «Vehmgericht» {«суд Фемы»}. Если на каком-нибудь доме был начертан красный крест, то люди уже знали, что владелец осужден «Vehm».
В тех явлениях, которые приводят в смятение буржуазию, аристократию и злополучных пророков регресса, мы узнаем нашего доброго друга, Робина Гудфеллоу, старого крота, который умеет так быстро рыть под землей, этого славного минера — революцию.
Во всех этих движениях они выдвигают на первое место вопрос о собственности, как основной вопрос движения, независимо от того, принял ли он более или менее развитую форму.
Мои исследования привели меня к тому результату, что правовые отношения, так же точно как и формы государства, не могут быть поняты ни из самих себя, ни из так называемого общего развития человеческого духа, что, наоборот, они коренятся в материальных жизненных отношениях,
совокупность которых Гегель, по примеру английских и французских писателей XVIII века, называет «гражданским обществом», и что анатомию гражданского общества следует искать в политической экономии.
Пролетарские революции … постоянно критикуют сами себя, то и дело останавливаются в своём движении, возвращаются к тому, что кажется уже выполненным, чтобы ещё раз начать это сызнова, с беспощадной основательностью высмеивают половинчатость, слабые стороны
и негодность своих первых попыток, сваливают своего противника с ног как бы только для того, чтобы тот из земли впитал свежие силы и снова встал во весь рост против них ещё более могущественный, чем прежде,
всё снова и снова отступают перед неопределённой громадностью своих собственных целей, пока не создаётся положение, отрезывающее всякий путь к отступлению, пока сама жизнь не заявит властно:
Hic Rhodus, hic salta!
(Здесь Родос, здесь танцуй!)
Буржуазные производственные отношения являются последней антагонистической формой общественного процесса производства, антагонистической не в смысле индивидуального антагонизма, а в смысле антагонизма, вырастающего из общественных условий жизни индивидуумов;
но развивающиеся в недрах буржуазного общества производительные силы создают вместе с тем материальные условия для разрешения этого антагонизма. Поэтому буржуазной общественной формацией завершается предыстория человеческого общества.
Ни одна обществ. формация не погибает раньше,чем разовьются все производит. силы, для которых она дает достаточно простора, и новые более высокие производств. отношения никогда не появляются раньше,чем созреют материальные условия их существования в недрах самого старого общества
Поэтому человечество ставит себе всегда только такие задачи,которые оно может разрешить,т.к. при ближайшем рассмотрении всегда оказывается,что сама задача возникает лишь тогда,когда матер. условия ее решения уже имеются налицо,или,по крайней мере,находятся в процессе становления.
Как об отдельном человеке нельзя судить на основании того, что сам он о себе думает, точно так же нельзя судить о подобной эпохе переворота по ее сознанию.
Наоборот, это сознание надо объяснить из противоречий материальной жизни, из существующего конфликта между общественными производительными силами и производственными отношениями.
He сознание людей определяет их бытие, а, наоборот, их общественное бытие определяет их сознание. На известной ступени своего развития материальные производительные силы общества приходят в противоречие с существующими производственными отношениями,
или — что является только юридическим выражением последних — с отношениями собственности, внутри которых они до сих пор развивались. Из форм развития производительных сил эти отношения превращаются в их оковы. Тогда наступает эпоха социальной революции.
