После того как Менделеев в 1869 году собрал периодическую таблицу по атомному весу, она почти работала — но не совсем. Вес иногда врал. Кобальт оказывался тяжелее никеля, аргон тяжелее калия, и химия упрямо требовала поменять их местами. Менделеев правил вручную, оставлял пустые клетки и надеялся, что когда-нибудь найдётся настоящий порядок. Генри Мозли в 1913–1914 годах нашёл его экспериментально. Он брал образцы элементов, бомбардировал их электронами и снимал рентгеновские спектры. У каждого элемента оказались свои чёткие линии излучения. Когда он отложил корень из частоты этих линий по горизонтали, а по вертикали расставил целые числа, получилась идеально прямая. Эти числа совпали с местом элемента в таблице и оказались равны заряду ядра — количеству протонов. Атомный номер перестал быть условной нумерацией и стал измеримой физической величиной. Порядок сам встал на место: кобальт и никель, аргон и калий легли туда, куда требовала химия. На графике остались четыре провала — места 43, 61, 72 и 75. Технеций, прометий, гафний и рений нашли только через десятилетия. Закон Мозли одновременно подтвердил модель атома Бора и дал способ читать элемент по спектру так же уверенно, как букву в тексте. Резерфорд, у которого он работал, говорил, что такого больше не увидим. В 27 лет Мозли уже переписал основу современной таблицы. Потом началась война. Он пошёл в Королевские инженеры офицером связи, хотя его уговаривали остаться в лаборатории. 10 августа 1915 года на Галлиполи, у Чунук-Баир, во время турецкой контратаки он стоял с телефоном, передавая приказ. Снайперская пуля попала в голову. Тело так и не нашли — имя на мемориале в Геллесе. Айзек Азимов потом назвал это одной из самых дорогих смертей всей войны. Британцы после этого стали беречь учёных от передовой. Слишком поздно. Он успел дать химии точный алфавит, которым мы пользуемся до сих пор, и ушёл, не успев увидеть, что из этого вырастет. Иногда наука теряет не просто человека. Она теряет язык, который ещё не успел договорить.